Имя мне — легион

Естественное состояние человеческого сознания — множественность, которой он в обычной жизни не замечает. В этом древние тексты и современная психология неожиданно единогласны.

«И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много» (Евангелие от Марка, 5:9) — отвечает голос из евангельской притчи об одержимом Гадаринском.

И в этом древнем тексте кроется, пожалуй, самая точная и безжалостная метафора, которая описывает состояние нашего обычного, будничного сознания. Нам не нужны рога, копыта и зелёный дым, чтобы стать одержимыми. Мы сами каждое утро запускаем этот легион личностей внутри себя — просыпается один, тянется к телефону другой, завтракает третий, за руль садится уже кто-то четвёртый, — и покорно вручаем ему бразды правления.
Кто из них настоящий Я, в какой момент времени, кто командует парадом?

Апостол Павел сокрушается об этом же внутреннем расколе: «Я ведь не знаю, что совершаю; ибо не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то творю … Ибо я творю не то доброе, которое хочу, но злое, которого не хочу, это делаю.»» (Послание к Римлянам, 7:15-19). Это не одержимость бесами — это апостол, говорящий о себе. Раздробленность воли, отсутствие внутренней цельности — не редкая патология, а, кажется, самое обычное состояние сознания, знакомое даже святым.

Это уже не просто мистическая метафора, а жёсткий догмат нашей психики: внутри нас живут десятки личностей, и каждый день мы просыпаемся не как единое «Я», а как комитет, которому нужно срочно провести совещание, чтобы решить, как прожить этот день. Одна личность просыпается, другая завтракает, третья слушает новости по дороге на работу, четвёртая садится в вагон метро — и все они называют себя одним и тем же именем, хотя редко бывают согласны даже друг с другом.

Безликий и текучий

У легиона нет фиксированного состава и нет имён. В этом его сила. Он безлик , он текуч — и именно эта безликость делает его неуловимым: невозможно бороться с тем, у чего нет очертаний, нет имени. Хитрец, льстец, чревоугодник, праведник, добрейший человек, благодетель — все эти личности могут бурлить в одном и том же человеке одновременно с женоненавистником и ухажером, нарциссом и капризным ребёнком — не как разные люди, а как разные голоса одного и того же легиона, звучащие внутри одной груди в течение одного обычного дня. Никакой список архетипов — даже самый подробный — не опишет его до конца, потому что состав меняется, перетекает из одного состояния в другое, и у каждого свой состав, свои доминанты.

Мы привыкли считать этот хор единым «Я», но это лишь иллюзия цельности, сшитая из противоречивых осколков. Отсюда — знакомое каждому чувство: «Я хотел одного, а сделал совсем другое». Вечная прокрастинация и то самое состояние, когда вечером чувствуешь себя выжатым лимоном, хотя особо ничего и не сделал. Когда мы действуем на автомате — терпим то, что нас разрушает, срываемся на близких или бездумно скроллим ленту до утра, — это не мы принимаем решения. Этот легион запускает в действие своих бойцов-хитрецов — невидимых ниндзя и заставляет нас думать, что это наш выбор. Наше сознание работает лишь как знаменосец, который бежит впереди чужой армии, искренне веря, что он ведёт за собой народ. Эта фоновая гражданская война ежедневно сжигает колоссальное количество энергии.

И здесь пути современной глубинной психологии и древних практик, таких как дзен-буддизм, христианство, удивительно пересекаются. И терапевт, и мастер дзен и монах скажут вам одно: цель работы — не уничтожить этот легион, а изменить свою позицию по отношению к нему.

Но первые шаги к осознанности всегда ощущаются как жестокая битва. Легион не хочет лишаться власти. Когда вы пытаетесь замедлиться, прислушаться к себе и побыть в тишине, внутренние голоса начинают неистовствовать. Вдруг появляется непреодолимое желание срочно почистить холодильник, заняться ремонтом, начинает болеть колено, или в голову приходит мысль: «А зачем мне всё это? Все надоело!». Легион бросает в бой все резервы, потому что знает — как только его увидят, он начнет терять силу. Появление «свидетеля» для него означает смерть — смерть его абсолютной, тиранической власти над вашим сознанием и вниманием.

Парадокс победы

Парадокс освобождения в том, что истинное «изгнание» — это не насилие, на которое легион ответит лишь новым буйством или хитростью. Освобождение в узнавании бойцов легиона. Когда в момент гнева или страха вы не сливаетесь с этим чувством, а делаете внутренний шаг назад и, разглядывая это чувство, говорите себе — «Ага, сейчас вышла на парад моя рота защитников, они кричат, что мы в опасности» — магия легиона разрушается. Не потому что вы победили силой, а потому что вы назвали, дали определение неуправляемой эмоции. Из безликого, всепоглощающего монстра легион превращается в усталых, застрявших в прошлом частичек вас. Вы обезоруживаете их своим узнаванием и собираете их уже под своим крылом самопознания.

В этом акте определения безымянный легион встречается с самой первой заповедью данной человеку — заповедью именования. Адаму было дано право называть — не подчинять силой, а распознавать сущность и давать ей имя, и через это именование он обретал силу и власть над всем сущим.

Пока солдат легиона не назван, не описан, не очерчен — он всесилен и полновластен. Как только у него появляются границы — контур, форма, слово, — он сдаётся.
В этом смысле различные практики, которые предлагают человеку остановиться и, например, в состоянии релаксации, подробно описать проблему, эмоцию, внутренний зажим — как вы их чувствуете, видите, слышите, где они отзываются в теле, а затем отпустить их, — работают с той же самой силой именования, узнавания. Что-то подобное дают и практики, связанные с рисованием. Возможно есть и другие, которые позволяют обозначить пределы легиона.

Хор внутри не замолкает навсегда, но он лишается власти. Потому что легион теряет своих солдат, они понимают, что они не безлики, что они часть целого настоящего Я, которое и есть ваша истинная личность.
Внутреннее пространство становится просторным, тихим управляемым. И когда дым рассеивается, внутри не остаётся ни грандиозных сражений, ни героического преодоления себя, ни борьбы света и тьмы.