Русская история магнетизма

Пока во Франции магнетизм оставался предметом салонных дискуссий и медицинских комиссий, в России XIX века он превратился в нечто гораздо более личное и неожиданное — увлечение, которое затронуло не только столичные гостиные, но и пушкинский круг, и будущих декабристов, и даже сибирскую каторгу.

Как мода пришла в Россию

Россия узнала о магнетизме практически одновременно с Европой. Первое документированное упоминание относится к 1765 году — врач А. Бахерахт пытался лечить магнетизмом зубную боль, то есть всего через несколько лет после того, как сам Месмер начал развивать свою теорию.

Поэт Державин в оде «На счастие» (1789) упоминает магнетизм, а в собственном комментарии к оде уточняет: ещё в 1786 году в Петербурге магнетизм был в большом ходу — некая госпожа К. занималась этим новым открытием и делала прорицания в таинственном сне (гипнозе?) на глазах у публики.

Показательна и история юного Карамзина: собираясь в 1789 году в путешествие по Европе, он писал философу Лафатеру с прямым вопросом — что следует думать о магнетизме, называя явление слишком важным, чтобы оставить его без внимания.

Второй виток моды

После того как французская Академия наук официально отвергла теорию Месмера в 1784 году, казалось бы, интерес должен был угаснуть. В России произошло обратное: уже в 1810-х годах магнетизм пережил настоящий подъём. Профессор физики из Дерпта Паррот отмечал в 1816 году, что явление «вновь поднимается» после удара общественного мнения.

Магнетизм стал по-настоящему модной темой светских разговоров — наравне с модной поэзией. В одном из черновых вариантов первой главы «Евгения Онегина» юноша-Онегин среди тем гостиной болтовни мог поддержать разговор «о магнетизме, о Парни». При нескольких европейских университетах (например, Берлинском) даже открывались кафедры месмеризма — тема какое-то время изучалась вполне всерьёз, прежде чем интерес к ней угас к середине века.

Ключевой фигурой российского теоретического магнетизма стал Даниил Велланский — убеждённый сторонник учения, переведший в 1818 году немецкую книгу Клюге о животном магнетизме и добавивший к ней собственную «Теорию животного магнетизма». Пушкин был лично знаком с Велланским через субботние собрания у В. Ф. Одоевского и, по свидетельствам современников, глубоко интересовался темой — настолько, что статья Велланского в защиту магнетизма вышла в «Литературной газете» с его ведома.

Декабристы-магнетизёры

Самая неожиданная часть этой истории — увлечение магнетизмом в кругу будущих декабристов, причём далеко не только как модной забавой.

Николай Бестужев — декабрист, писатель, художник и изобретатель, человек строгого научного склада ума, которого меньше всего можно заподозрить в склонности к мистике, — занимался магнетизмом именно на научных основаниях. Ему принадлежит одна из первых попыток связать магнетизм с электричеством: ещё в 1818 году он опубликовал статью об электрических явлениях в атмосфере, а позже, уже на каторге в Петровском Заводе, вёл собственные наблюдения за атмосферным электричеством в забайкальском климате — по его записям, зимой оно было настолько сильным, что искрило от прикосновения к любому предмету. Магнетическими пассами он занимался по просьбе князя Барятинского — пытаясь через сомнамбулический сон найти способ облегчить его болезнь.

Фёдор Глинка, автор знаменитых воспоминаний о войне 1812 года, оставил уникальный документ — «Записку о магнетизме», подробный дневник собственных магнетических сеансов конца 1824 года. Он практиковал сомнамбулическую диагностику сразу с несколькими близкими: усыплял приятеля-врача и в его трансе задавал вопросы о состоянии здоровья третьих лиц. По записям Глинки, погружённый в сон врач будто бы точно описывал внешность и состояние девушки, которую никогда не видел. Записи обрываются в конце 1825 года — Глинка попадает под следствие по делу декабристов, и магнетическим сеансам приходит конец.

Особенно трогательна история исцеления князя Александра Барятинского. На Петровском заводе его магнетизировали сразу два декабриста — Николай Бестужев и Сергей Трубецкой, тот самый несостоявшийся «диктатор 14 декабря». Сами пассы, судя по записям, эффекта почти не давали. А вот то, что действительно совпало с выздоровлением тяжело больного, потерявшего волю к жизни князя, — письма от сестры о девушке по имени Полина Барыкова, которая помнила его и любила. Именно с началом их переписки Барятинский встал на поправку — и переписывался с Полиной до конца жизни; они умерли в один год, вслед друг за другом. Магнетизм ли исцелил князя, или любовь — читателю решать самому, но сама история — одна из самых человечных во всей эпохе.

Турчанинова

Один из самых ярких персонажей эпохи — Анна Александровна Турчанинова, известная поэтесса и переводчица конца XVIII века, ставшая одной из первых российских магнетизёрок. Карьеру она начала ещё в 17 лет — с исцеления подруги от хромоты и заикания, а к 1830-м годам держала в Петербурге собственную клинику. Пушкин, по свидетельству современников, много говорил о её «глазном магнетизме» и даже собирался написать о ней отдельное сочинение.

Литератор Филипп Вигель, знавший Турчанинову лично, вспоминал магнетическую силу её взгляда и признавался, что находился под её очарованием. Специализацией Турчаниновой было лечение физических увечий — сколиоза, паралича, глазных болезней, — методом, сочетавшим магнетические пассы с гимнастикой и специальными растягивающими устройствами.

Женское равноправие в магнетизме

Один из самых неожиданных фактов этой истории: в России женщины были полностью равны мужчинам именно в занятиях магнетизмом, хотя официальная медицинская практика оставалась для них закрыта вплоть до 1877 года. Магнетизировать могли и девицы — им достаточно было обучиться нужным пассам под руководством опытного практика. Пока путь в официальную медицину был для женщин закрыт целое столетие, в магнетизме, как показывает пример Турчаниновой, они действовали ничуть не хуже мужчин.

Пушкин и магнетизм в его творчестве

Магнетизм отразился в двух главных произведениях Пушкина — 
в ранней редакции «Руслана и Людмилы» (в начале Четвёртой песни) — в строках, которые Пушкин позже вычеркнул из окончательного текста и в VIII главе «Евгения Онегина», где есть знаменитые строки о том, как Онегин «силой магнетизма» едва не сделался поэтом. Исследователи творчества поэта сходятся в том, что тон здесь скорее иронично-отстранённый, чем восторженный — Пушкин был достаточно осведомлён в теории, чтобы не путать магнетизм с гальванизмом (в отличие от некоторых позднейших комментаторов «Пиковой дамы»), но сам, судя по всему, не разделял веры в чудесные исцеления.

При этом магнетическую силу современники охотно приписывали и самому Пушкину — уже не в буквальном смысле, а как метафору личного обаяния. Тот же Вигель писал о разговоре с поэтом как об электрическом прикосновении, порождавшем тысячи мыслей, и напрямую спрашивал: как не поверить в силу магнетизма, видя такое действие одного человека на другого?

Александр I и магнетизм

Показательный анекдот об отношении государства к теме: император Александр I всерьёз собирался запретить магнетизм, но спросил мнения генерала Милорадовича. Тот ответил, что пользы в магнетизме не видит, но и о вреде не слышал — после чего император официально разрешил занятия магнетизмом: даже если пользы никакой, больные хотя бы получат утешение. Это перекликается с реальным решением Комитета министров в апреле 1816 года, согласно которому заниматься магнетизированием разрешалось только врачам, под наблюдением полиции и Медицинского совета.

Что осталось сегодня

Как ни удивительно, наследие магнетизма живо до сих пор — просто в двух разных руслах. Мистическая ветвь традиции существует и сегодня в разных обличьях. А научная ветвь — та самая, парацельсовская идея о воздействии магнитного поля, с которой когда-то начинал сам Месмер, — превратилась в магнитотерапию, вполне официально применяемую и сегодня, с традицией ещё с советских времён: назначается врачами при проблемах с суставами и костями, с использованием специального оборудования. Всемирная организация здравоохранения по этому вопросу имеет свое мнение, при этом не утверждая ни однозначной пользы, ни однозначного вреда — в этом смысле дискуссия, начатая ещё при Александре I, так и осталась открытой.

Источники:

• Громбах С. М. «Пушкин и медицина его времени». М., 1989.
• Морозова Ю. П. «Магнетизируют все!» — сайт: decabristy-online.ru
  http://decabristy-online.ru/research/issl2-prav-stati/yu-morozova-lubelia-magnetiziruyut-vse/